Адриан Конан Дойл

Черный баронет

Пер. Т. Голубева

После… нашей поездки в Девоншир Холмс был занят двумя делами крайней важности… известный карточный скандал в Нонпарель-клубе… и дело несчастной мадам Монтпенсьер.

Собака Баскервилей


– Да, Холмс, осень – меланхоличное время года. Но вы нуждались в отдыхе. А если вам скучно, поинтересуйтесь деревенскими типажами, вроде того человека, который виден из окна.

Мой друг, мистер Шерлок Холмс, закрывая книгу, которую он держал в руках, вяло взглянул в окно гостиной номера, снятого нами в гостинице неподалеку от восточного Гринстеда.

– Умоляю, выражайтесь более определенно, Уотсон, – сказал он. – Кого вы имели в виду – сапожника или фермера?

На деревенской дороге, проходящей мимо гостиницы, я прежде всего заметил человека, сидящего в телеге, – очевидно, фермера. Но неподалеку оказался и второй – пожилой рабочий в плисовых штанах, с опущенной головой, плетущийся по направлению к телеге.

– Наверняка сапожник, – заметил Холмс, отвечая скорее на мои мысли, чем на мои слова. – Насколько я понимаю, он левша.

– Холмс, живи вы не в наше время, а веком раньше, вас обвинили бы в колдовстве! Я бы не догадался, что он сапожник, но вы утверждаете, что он еще и левша! Вы не могли вывести этого методом дедукции.

– Мой дорогой друг, обратите внимание на потертость плисовых штанов сбоку, в том месте, где сапожник постоянно прислоняется к выколотке. И вы сразу заметите, что гораздо сильнее изношена левая сторона. Если бы все наши проблемы были такими же незатейливыми!

Тот год, 1889-й, принес успех Холмсу в нескольких сложных расследованиях, и тем самым его и без того грозное для многих имя увенчалось новыми лаврами. Но в конце концов сказалось напряжение беспрерывного труда, и я почувствовал искреннюю радость, когда Холмс наконец уступил моим настойчивым требованиям и согласился переменить октябрьские туманы Бейкер-стрит на роскошную осеннюю красоту деревеньки в Суссексе.

Мой друг обладал уникальной способностью быстро восстанавливать физические и душевные силы, и после нескольких дней покоя к нему вернулись и его нервная пружинистая походка, и свежий цвет лица. И я радовался даже вспышкам раздражения, охватывавшим моего друга, как признаку того, что его энергичная натура избавилась наконец от вялости, охватившей Холмса после окончания очередного расследования.

Холмс как раз раскурил трубку, а я вновь взялся за книгу, когда раздался стук в дверь и вошел хозяин гостиницы.

– Там к вам какой-то джентльмен, мистер Холмс, сэр, – произнес он с мягкой суссекской картавостью. – И так уж спешит, что мне пришлось идти к вам не сняв фартука. А! Вот он, уже тут!

Высокий светловолосый человек, в теплом длинном пальто и с шотландским пледом, накинутым на плечи, ворвался в комнату и, энергично вытолкнув хозяина в коридор, захлопнул за ним дверь. Затем кивнул нам обоим.

– А, Грегсон! – воскликнул Холмс – Должно быть, случилось что-то из ряда вон выходящее, если вас занесло так далеко от дома.

– Такое происшествие! – вскричал инспектор Тобиас Грегсон, падая в кресло, которое я придвинул к нему. – Черт! Такое происшествие! Как только мы в Скотленд-Ярде получили телеграмму, я сразу подумал, что не будет вреда, если я забегу к вам на Бейкер-стрит перекинуться парой слов – разумеется, неофициально, мистер Холмс. Ну а миссис Хадсон дала мне ваш адрес, и я решил приехать сюда. Отсюда и тридцати миль не будет до того местечка в Кенте, где произошло это убийство. – Грегсон промокнул платком взмокший лоб. – Одна из старейших семей графства, так мне сказали. Бог мой, что будет, когда газеты до этого доберутся!

– Мой дорогой Холмс, – вмешался я, – вы приехали сюда, чтобы отдохнуть!

– Да-да, Уотсон, – нетерпеливо откликнулся мой друг, – но ничего не случится оттого, что мы узнаем какие-то детали. Ну-с, Грегсон?

– Да ведь мне известно лишь то, что было написано в телеграмме от полиции графства. Полковника Джоселина Дэлси, гостившего у сэра Реджиналда Лавингтона, зарезали в банкетном зале. Дворецкий нашел его около половины одиннадцатого утра. Полковник только что умер – кровь еще продолжала течь.

Холмс положил на стол книгу, которую до того держал в руках.

– Что это? Самоубийство? Убийство? – спросил он.

– Самоубийством это быть не может, потому что оружие не обнаружено. Но я уже получил и вторую телеграмму, и в ней говорится о некоторых уликах. Похоже, в дело впутан сам сэр Реджиналд Лавингтон. Полковник Дэлси был хорошо известен в спортивных кругах, но нельзя сказать, что он пользовался блестящей репутацией. Это люди высшего света, мистер Холмс, и ошибиться тут нельзя.

– Лавингтон… Лавингтон? – задумчиво пробормотал Холмс – Послушайте, Уотсон, когда мы ездили на прошлой неделе к Бодиамским руинам, мы ведь проезжали мимо деревни с таким же именем, верно? Я припоминаю, там есть большой дом, расположенный в низине.

Я кивнул. Я тоже вспомнил окруженный рвом феодальный замок, почти полностью скрытый тисовыми деревьями, и вспомнил также, что атмосфера того местечка показалась мне до крайности гнетущей.

– Верно, мистер Холмс, – согласился Грегсон. – Дом в долине. В моем путеводителе говорится, что Лавингтон-корт живет скорее прошлым, чем настоящим. Так вы поедете со мной?

Мой друг вскочил на ноги.

– Несомненно! – воскликнул он. – Прошу вас, Уотсон, ни слова!

В блестяще организованном гостиничном хозяйстве мистера Джона Хоаса нашелся для нас подходящий экипаж, в котором мы и ехали почти два часа по узким, с глубокими колеями суссекским проселкам. К тому времени, как мы пересекли границу графства Кент, похолодало так, что мы порадовались наличию в экипаже теплых пледов. Свернув с проезжего тракта, мы поехали по круто уходящей вниз узкой дороге, и возница, ткнув кнутом в окруженный рвом замок, расположенный внизу, в лощине, сказал:

– Лавингтон-корт, сэр.

Несколько минут спустя мы уже выходили из экипажа. По узкой тропинке мы направились к входу… Нас окружала темная листва; угрюмая вода мерцала во рве, башня с зубчатым верхом неясно вырисовывалась в сумерках… и меня вдруг охватило мрачное предчувствие. Холмс зажег спичку и внимательно осмотрел покрытую гравием дорожку.

– Хм… ха! Четыре типа следов. Ну-ка, а это что такое? Отпечатки копыт лошади, и она мчалась с бешеной скоростью, если судить по глубине следов… Возможно, это скакал тот, кого послали за полицией… Ну, Грегсон, здесь мы многого не узнаем. Будем надеяться, что осмотр места преступления даст более интересные результаты.

Едва Холмс умолк, дверь дома открылась. Должен признать, что я вновь обрел утраченное было мужество при виде флегматичного краснолицего дворецкого, пригласившего нас в выложенный каменной плиткой холл, мягко освещенный старинными канделябрами со множеством свечей. В дальнем конце холла виднелась лестница, ведущая на отделанную дубом галерею верхнего этажа.

Худощавый рыжеволосый человек, гревшийся перед камином, поспешил навстречу нам.

– Инспектор Грегсон? – спросил он. – Слава Богу, наконец-то вы приехали, сэр!

– Полагаю, вы – сержант Бассетт, из полиции Кента?

Рыжеволосый кивнул.

– Да, сэр. Вы можете идти, Гиллингз, – обратился он к дворецкому. – Мы позвоним, когда вы нам понадобитесь… Ужасное дело, сэр, ужасное! – продолжил он, когда дворецкий вышел. – А теперь оно выглядит еще хуже. Зарезан известный игрок, светский человек – и зарезан в тот момент, когда он произносил тост за свою лучшую скаковую лошадь, а сэр Реджиналд утверждает, что его не было в доме в тот момент, да еще этот нож… – Местный детектив вдруг умолк и взглянул на нас с Холмсом. – А эти джентльмены кто такие?

– Это мистер Шерлок Холмс и доктор Уотсон. Вы можете говорить при них все.

– А, мистер Холмс, я слыхал о вас, у вас репутация умного человека, – с сомнением в голосе заметил сержант Бассетт. – Но в нашем деле в общем-то нет особых тайн, так что я надеюсь – полиция справится сама.

– Грегсон может подтвердить, что я участвую в расследовании исключительно из любви к искусству, – сказал мой друг. – Официально я предпочитаю не появляться в этом деле.

– Я уверен, что это вполне справедливо, мистер Холмс. Итак, джентльмены, прошу вас, сюда.

Он поднял шандал, и мы последовали за ним через холл, но нас внезапно остановили.

Надо сказать, я повидал немало женщин в разных концах света, но ни разу мне не приходилось лицезреть более величественную даму, чем та, что появилась на ступенях лестницы. На мгновение она застыла, положив руку на перила, и мягкий свет упал на ее пышные медные волосы и зеленые глаза с тяжелыми веками – глаза прекрасные и нежные, но в данный момент затуманенные страхом из-за того, что леди явно не могла понять, как столь ужасное событие могло случиться в ее доме.

– Я услышала ваше имя, мистер Холмс! – воскликнула она. – Я мало что знаю, но в одном я уверена. Мой муж невиновен! И я прошу вас постоянно помнить об этом!

Мгновение-другое Холмс внимательно всматривался в нее, словно мелодичный голос вдруг пробудил в нем какое-то воспоминание.

– Я не забуду ваших слов, леди Лавингтон. Но неужели и вправду сцена навсегда лишилась…

– Так вы узнали Маргарет Монтпенсьер? – На лице женщины вспыхнул слабый румянец. – Да, именно тогда я познакомилась с полковником Дэлси… Но у моего мужа нет причин для ревности!.. – Она замолчала и сосредоточилась на каких-то своих мыслях.

– Вот как, миледи?! – воскликнул Грегсон. – Ревности?!

Два детектива обменялись взглядами.

Леди Лавингтон, в прошлом великая актриса Маргарет Монтпенсьер, явно сказала лишнее. Холмс серьезно поклонился ей, и мы вслед за сержантом продолжили наш путь к двери, скрытой в арке.

Хотя комната, в которую мы вошли, была погружена во тьму, я ощутил, что это огромное помещение.

– Здесь нет света, кроме моих свечей, – послышался голос Бассетта. – Пожалуйста, подождите у двери.

Он направился вперед, и огоньки свечей отразились на поверхности длинного блестящего стола, обращенного своей узкой стороной к двери. У дальнего конца свет блеснул на высокой серебряной чаше, по обе стороны которой лежали чьи-то безжизненные ладони. Бассетт вытянул вперед руку с канделябром.

– Взгляните сюда, инспектор Грегсон! – воскликнул он.

Человек, сидевший во главе стола, упал щекой на полированную поверхность, а его мертвые руки раскинулись возле чаши. Светлые волосы окунулись в лужицу крови и вина…

– У него перерезано горло, – резко произнес Бассетт. – А вот здесь, – добавил он, бросая взгляд на стену, – вот здесь висел кинжал, которым кто-то сделал это!

Мы поспешили к нему и тоже взглянули на древние панели, покрывающие стену. Среди множества образцов трофейного оружия красовались два маленьких пустых металлических крючка, указывающих место, где висел исчезнувший кинжал.

– Откуда вы знаете, что это был именно кинжал? – спросил Грегсон.

Бассетт показал на едва заметную царапину на деревянной резьбе. Холмс одобрительно кивнул.

– Неплохо, сержант! – сказал он. – Но есть ли у вас другие доказательства, кроме царапины на стене?

– Да! Спросите дворецкого, Гиллингза! Это старый охотничий кинжал, он тут висел много лет. А теперь взгляните на рану полковника Дэлси.

Несмотря на то что я давно уже привык видеть картины насильственной смерти, я все же отступил назад. Бассетт, осторожно взявшись за желтоватые волосы, поседевшие на висках, поднял голову убитого. Даже в смерти лицо мертвеца сохраняло орлиное выражение… с крупным красивым носом, с безжалостным изгибом губ… На горле же зияла страшная рана.

– Да, это кинжал, – сказал Холмс – Но довольно странное направление удара, вы не находите? Похоже, его ударили снизу вверх.

Местный сыщик мрачно улыбнулся:

– Не так уж это и странно, мистер Холмс, если убийца напал на жертву, когда та поднимала тяжелую чашу, чтобы выпить. Полковник Дэлси должен был держать чашу обеими руками. И мы уже знаем, что они с сэром Реджиналдом пили здесь за успех лошади полковника в Леопардстоуне на будущей неделе.

Все мы взглянули на большую винную чашу, добрых двенадцати дюймов в высоту. Это было старинное серебро, богато украшенное чеканкой и драгоценными камнями; по краю шел ряд гранатов. Чаша возвышалась среди темно-красных пятен и царапин, оставленных ногтями умирающего на поверхности стола… Я заметил, что на каждой из двух ручек чаши красовались серебряные фигурки-близнецы – маленькие совы.

– «Удача Лавингтонов», – с коротким смешком пояснил Бассетт. – Вы можете видеть этих же сов на фамильном гербе. Ну, полковнику Дэлси птички удачи не принесли. Кто-то зарезал его, едва он за них взялся.

– Кто-то? – раздался голос за нашими спинами.

Холмс как раз поднял чашу и, осмотрев внимательно ее саму, принялся рассматривать царапины и винные брызги под ней, когда внезапное появление нового лица заставило нас всех обернуться к дальнему концу банкетного зала.

Возле двери стоял человек. В руке он держал тонкую свечу, и мы увидели темные грустно-задумчивые глаза, внимательно глядящие на нас со смуглого, похожего на цыганское лица. Широкие плечи и бычья шея, окруженная старомодным широким галстуком, создавали впечатление грозной силы.

– Что здесь происходит? – требовательно спросил он низким, тяжелым голосом, бесшумно надвигаясь на нас. – Кто вы такие? Что это за штучки, Бассетт, почему вы приволокли кучу посторонних в дом вашего собственного хозяина?

– Я вынужден напомнить вам, сэр Реджиналд, что тут произошло серьезное преступление, – строго заметил местный сыщик. – Это инспектор Грегсон из Лондона, а эти джентльмены – мистер Шерлок Холмс и доктор Уотсон.

Мне показалось, что тень тревоги промелькнула в глазах темнолицего баронета, когда он посмотрел на Холмса.

– Я слышал о вас, – пробурчал он. Взгляд его переместился на убитого. – Да, щеголь Дэлси мертв и, возможно, проклят. Теперь-то я знаю, кем он был. Вино, лошади, женщины… Ну, среди Лавингтонов такие тоже встречались. Возможно, мистер Холмс, у вас хватит ума обнаружить ошибку, когда другие будут говорить об убийстве.

К моему изумлению, Холмс, похоже, с полной серьезностью отнесся к чудовищному заявлению.

– Если бы не одно обстоятельство, – произнес наконец Холмс, – я бы, возможно, полностью согласился с вами.

Грегсон кисло улыбнулся:

– Все мы знаем об этом обстоятельстве. Исчезнувший нож…

– Я не сказал, что это был нож.

– А вам и нет необходимости говорить это, мистер Холмс. Или вы считаете, что человек может сам, случайно, по ошибке перерезать себе горло, а потом спрятать оружие?

Забрав у сержанта канделябр, Грегсон поднес его к деревянной панели, увешанной оружием. Глаза Грегсона впились в баронета.

– Где кинжал, висевший здесь? – резко спросил инспектор.

– Я его взял, – ответил сэр Реджиналд.

– Ах, вы взяли, вот как… Зачем?

– Я уже объяснял сержанту Бассетту. Я утром ходил на рыбалку. Этот старый нож я всегда беру с собой, чтобы потрошить рыбу… и мой отец использовал его для этой цели.

– Так он теперь у вас?

– Нет, неужели я должен сто раз повторять одно и то же? Я его потерял – он, видимо, выскользнул из корзинки для рыбы. Может быть, где-то у реки, а может, по дороге домой.

Грегсон отвел сержанта в сторонку.

– Думаю, здесь нам больше делать нечего, – донеслось до меня. – Его жена дала нам мотив преступления, и сам он признался, что имел подходящее оружие. Сэр Реджиналд Лавингтон, – официальный тоном произнес Грегсон, шагая в сторону баронета, – я должен просить вас отправиться со мной в полицейский участок в Мэйдстоуне. Там вам будет предъявлено обвинение…

Холмс метнулся вперед.

– Минуточку, Грегсон! – воскликнул он. – Вы просто обязаны дать нам хотя бы сутки на размышления! Ради вас же самого я обязан предупредить: хороший адвокат разнесет это обвинение в клочья за пару минут!

– Думаю, это не так, мистер Холмс, особенно если на свидетельское место встанет леди Лавингтон.

Смуглое лицо сэра Реджиналда залила смертельная бледность, и баронет взбешенно заговорил:

– Предупреждаю, не впутывайте в это мою жену! Что бы она тут ни говорила, она не может свидетельствовать против собственного мужа!

– Да мы бы и не стали просить ее об этом. Ей достаточно повторить то, что она уже сказала в присутствии полицейских. Тем не менее, мистер Холмс, – добавил Грегсон, – учитывая то, что вы раз-другой оказывали нам небольшие услуги, я не вижу вреда в том, чтобы… ну да, в том, чтобы отложить дело на несколько часов. Что касается вас, сэр Реджиналд, если вы попытаетесь покинуть этот дом, то будете немедленно арестованы. Ну, мистер Холмс, что еще?..

Мой друг опустился вдруг на колени и принялся внимательнейшим образом рассматривать жуткие брызги крови и вина, покрывающие дубовый пол.

– Уотсон, возможно, вы не откажете мне в любезности… дерните, пожалуйста, вон тот шнурок для звонка, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Не будет лишним перекинуться словечком с дворецким, обнаружившим тело, а уж потом мы с вами отправимся искать приюта в деревенской гостинице. Но пойдемте лучше в холл.

Думаю, каждый из присутствующих был рад покинуть это мрачное сводчатое помещение с его ужасным обитателем и очутиться в холле перед камином, в котором пылали огромные поленья. В холле сидела в глубоком кресле леди Лавингтон – бледная, но прекрасная, в платье из бронзового бархата с воротником из брюссельских кружев; она поднялась нам навстречу. Ее глаза задали каждому из нас напряженный немой вопрос, а затем она шагнула к мужу.

– Бога ради, Маргарет, что ты такого им наговорила? – нервно спросил он, и видно было, как на его мощной шее набухают вены. – Ты же можешь так отправить меня на виселицу!

– Чем бы ни пришлось пожертвовать, я клянусь – ты не пострадаешь! Наверное, это лучше, чем… – И она возбужденно зашептала что-то ему на ухо.

– Ни за что! Ни за что! – пылко возразил ее муж. – Что? И вы здесь, Гиллингз? Вы тоже осуждаете своего хозяина?

Никто из нас не слышал, как приблизился дворецкий, но теперь он вышел в круг света, и на его честном лице явно видна была сильная тревога.

– Боже упаси, сэр Реджиналд! – горячо откликнулся Гиллингз. – Я лишь сказал сержанту Бассетту о том, что я видел и слышал. Полковник Дэлси приказал принести бутылку портвейна Он сидел там, в банкетном зале. Он… он сказал, что хочет выпить с вами из «Удачи Лавингтонов» за победу его лошади на бегах в Леопардстоуне на будущей неделе. Портвейн стоял на буфете, и я налил его в большую чашу. Я помню, как полковник смеялся, когда отпустил меня.

– Вы говорите, он смеялся? – быстро спросил Шерлок Холмс – А когда вы видели сэра Реджиналда вместе с полковником?

– Я вообще не видел хозяина, сэр. Но полковник сказал…

– И рассмеялся, сказав… – перебил Холмс. – Возможно, леди Лавингтон будет так добра и объяснит нам, был ли полковник Дэлси частым гостем в этом доме?

Мне показалось, что в прекрасных зеленых глазах промелькнуло какое-то неясное чувство.

– Да, в последние годы он был частым гостем, – ответила леди. – Но моего мужа утром даже не было в доме! Разве он не сказал вам об этом?

– Извините, миледи, – упрямо перебил сержант Бассетт. – Сэр Реджиналд утверждает, что был на реке, но признает, что не может этого доказать.

– Именно так, – сказал вдруг Холмс – Ну, Уотсон, сегодня вечером нам здесь больше нечем заняться.

Мы с Холмсом удобно устроились в деревне Лавингтон, в гостинице «Три совы». Холмс пребывал в унынии и крайней рассеянности. Когда я попытался задать ему вопрос, он резко оборвал меня, заявив, что сказать он ничего не может до тех пор, пока не побывает завтра утром в Мэйдстоуне. Должен признать, что я не понял, какова позиция Холмса в этом деле. Ведь было совершенно очевидно, что сэр Реджиналд Лавингтон – опасный человек и что наш визит может пoдтолкнyть его к еще худшим поступкам, но, когда я попытался напомнить Холмсу, что ему следует заняться Лавингтон-кортом, а вовсе не провинциальным городишком Мэйдстоуном, мой друг лиш заметил – совершенно неуместно, на мой взгляд, – что Лавингтоны – историческое имя.

Я провел тревожное утро. Погода была ужасной, так что пришлось заняться чтением газет недельной давности; и лишь почти в четыре часа дня Холмс ворвался в гостиную нашего номера. Плащ его насквозь промок, но глаза горели и щеки пылали от внутреннего возбуждения.

– Боже мой! – сказал я. – У вас такой вид, словно вы нашли решение нашей загадки!

Но прежде чем мой друг успел ответить, раздался резкий стук, и дверь нашей гостиной распахнулась, Холмс, едва успевший сесть в кресло, снова встал.

– О, леди Лавингтон, – сказал он. – Ваш визит – большая честь для нас.

Хотя лицо леди было закрыто густой вуалью, нельзя было усомниться в том, что, остановившись на пороге, она всерьез заколебалась.

– Я получила вашу записку, мистер Холмс, – произнесла она низким голосом, – и сразу же пришла.

Опустившись в кресло, которое я мгновенно пододвинул к ней, леди Лавингтон подняла вуаль и откинула голову на спинку.

– Я сразу же пришла, – устало повторила она.

Лучи лампы резко очерчивали ее лицо, и я, изучая черты леди Лавингтон, прекрасные, несмотря на почти восковую бледность и тревожный блеск глаз, понял, что страшное событие нарушило спокойное течение ее жизни и разрушило мир в ее доме. Чувство сострадания побудило меня заговорить.

– Вы можете полностью довериться моему другу Шерлоку Холмсу, – мягко произнес я. – Конечно, для вас это все слишком мучительно, леди Лавингтон, однако уверяю вас – все будет хорошо.

Она взглядом поблагодарила меня. Но когда я встал, чтобы выйти из гостиной и оставить их вдвоем, она вскинула руку.

– Я бы предпочла, чтобы вы остались, доктор Уотсон, – попросила она, – Ваше присутствие придает мне уверенности. Почему вы послали за мной, мистер Холмс?

Мой друг, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза.

– Можно ли утверждать, что вы пришли сюда ради вашего мужа? – задумчиво пробормотал он. – Вы не станете возражать, если я попрошу вас осветить несколько маленьких моментов, до сих пор неясных для меня?

Леди Лавингтон встала.

– Мистер Холмс, это непорядочно, – холодно произнесла она. – Вы пытаетесь заставить меня участвовать в осуждении моего мужа! Он невиновен, повторяю вам!

– Я тоже в этом уверен. Именно поэтому я умоляю вас успокоиться и ответить на мои вопросы. Насколько я понял, этот щеголь Дэлси был в прошлом близким другом вашего мужа?

Леди Лавингтон уставилась на Холмса и вдруг принялась хохотать. Она смеялась от всей души, и все же в ее веселье звучала некая нотка, смутившая меня как врача.

– Друг? – наконец воскликнула она. – Да он недостоин был чистить башмаки моего мужа!

– Мне очень приятно слышать это. Но, наверное, я вправе предположить, что оба эти человека принадлежали к одному кругу, встречались во время светских сезонов в Лондоне и, возможно, хотя вы могли и не знать этого, у них имелись какие-то общие интересы… ну, спортивные, скажем? Когда ваш муж впервые представил вам полковника Дэлси?

– Вы самым прискорбным образом ошибаетесь в своих предположениях! Я знала полковника Дэлси задолго до замужества. И именно я познакомила его с моим мужем. Щеголь Дэлси был человеком абсолютно светским: честолюбивым, мирским, безжалостным, но невероятно обаятельным. Какие общие интересы могут быть у подобного человека с немножко грубоватым, но предельно честным лордом, чьи интересы полностью лежат в границах земель его предков?

– Любовь женщины, – мягко произнес Холмс.

Глаза леди Лавингтон широко распахнулись. Потом, резко опустив на лицо вуаль, она бросилась вон из гостиной.

Довольно долго Холмс молча курил – нахмурившись, сосредоточенно глядя на огонь. Выражение лица моего друга говорило мне о том, что он близок к окончательному выводу. Затем он достал из кармана измятый листок бумаги.

– Совсем недавно, Уотсон, вы спросили, нашел ли я решение загадки. В определенном смысле, друг мой, да, нашел. Послушайте внимательно главное свидетельство, которое я вам сейчас прочту. Это из Мэйдстоунских хроник.

– Я весь внимание.

– Я немного изменил текст, переписал его на понятном современном английском. Оригинал составлен в 1485 году, когда дом Ланкастеров одержал окончательную победу над домом Йорков.

«И так случилось, что на поле Босворта сэр Джон Лавингтон взял в плен двух рыцарей и сквайра и привез их с собой в Лавингтон-корт. Он не желал получать выкуп за тех, кто поднимал знамя за дом Йорков.

И в тот вечер, после того как сэр Джон отужинал, пленников подвели к его столу и предложили Выбор. Один рыцарь, бывший кровным родственником сэра Джона, выпил со стороны Жизни и был отпущен без выкупа. А другой рыцарь и сквайр выпили со стороны Смерти. И умерли они не по-христиански, без покаяния, и потом люди долго говорили об „Удаче Лавингтонов”»…

Холмс закончил чтение этого странного документа, и какое-то время мы сидели молча, а ветер хлестал по окнам и громко завывал в древнем камине…

– Холмс, – заговорил наконец я, – мне чудится во всем этом нечто ужасное. Однако какая может быть связь между убийством распутного игрока и насилием, происшедшим после битвы, свершившейся четыре сотни лет назад? Лишь комната в замке осталась той же самой, а остальное…

– Как раз это, Уотсон, и есть второе важное открытие.

– А первое?

– Мы найдем его в Лавингтон-корте. Черный баронет, Уотсон! Разве тут нельзя предположить шантаж?

– Вы хотите сказать, что сэра Реджиналда шантажировали?

Мой друг не обратил ни малейшего внимания на вопрос.

– Я пообещал Грегсону, что встречусь с ним у Лавингтона. Вы согласны составить мне компанию?

– Что вы задумали? Нечасто вы бываете таким мрачным.

– Уже темнеет, – сказал Шерлок Холмс – Кинжал, поразивший полковника Дэлси, не должен больше никому причинить вреда.

Вечер был ужасным, со штормовым ветром, с настоящей бурей. Когда мы в сумерках подходили к старому замку, воздух наполнял треск ветвей, и я ощутил прикосновение холодного листка к щеке. Лавингтон-корт выглядел таким же темным и мрачным, как низина, в которой он располагался, но вот Гиллингз открыл перед нами двери, и мы увидели, что со стороны банкетного зала льется яркий свет.

– Инспектор Грегсон уже спрашивал о вас, сэр, – доложил дворецкий, забирая нашу верхнюю одежду.

Мы поспешили в зал. Грегсон, выглядевший заметно возбужденным, шагал взад-вперед возле длинного стола. При этом инспектор постоянно поглядывал то на пустой теперь стул, то на огромную чашу.

– Слава Богу, наконец-то вы пришли, мистер Холмс, – закричал он. – Сэр Реджиналд говорил правду! Я ему не верил, но он и в самом деле невиновен! Бассетт откопал тут парочку фермеров, которые встретили сэра по пути с рыбалки, около половины одиннадцатого вчера утром. Но почему же он не сказал сразу, что видел их?!

Странный свет вспыхнул в глазах Холмса, когда он посмотрел на Грегсона.

– Есть же такие люди… – пробормотал мой друг.

– Вы все время это знали?

– Я не знал, что есть свидетели. Но я надеялся, что вы их найдете, поскольку сам уже убедился в невиновности сэра Лавингтона.

– Но нам приходится вернуться к тому, с чего мы начали!

– Едва ли. А вы не подумывали о том, Грегсон, чтобы воссоздать картину преступления – по французской методе?

– Что вы имеете в виду?

Холмс направился к дальнему концу стола, на котором все еще сохранялись следы недавней трагедии.

– Давайте предположим, что я – полковник Дэлси, высокий человек, стоящий вот здесь. Я готов выпить с кем-то, кто намеревается убить меня. Я поднимаю чашу, вот так, обеими руками, и подношу ее ко рту. Ну-с! Грегсон, вы попробуйте изобразить убийцу. Попытайтесь ударить меня в горло.

– Какого черта вы задумали?..

– Возьмите в руку воображаемый кинжал. Вот так! Не смущайтесь, бейте прямо по горлу!

Грегсон, как загипнотизированный, шагнул к Холмсу, подняв руку, – и вдруг остановился.

– Но это невозможно сделать, мистер Холмс! Ну, не таким способом, во всяком случае!

– Почему?

– Да ведь полковника ударили в горло снизу вверх… Но этого никто не смог бы сделать, стол слишком широк! Это просто невозможно!

Мой друг, стоявший с откинутой назад головой и с поднесенной почти к самым губам чашей в руках, опустил винный сосуд и обратился к Грегсону.

– Хорошо, – сказал он. – А теперь, инспектор, вы попытайтесь изобразить полковника Дэлси. Я буду убийцей. Займите мое место и поднимите «Удачу Лавингтонов».

– Хорошо. А что дальше?

– Делайте все так же, как делал я. Но не подносите чашу вплотную ко рту! Так, Грегсон, так, хорошо… Будьте внимательны, слушайте: не подносите ее слишком близко!..

Чаша наклонилась – и вдруг в нижней ее части что-то сверкнуло…

– Да нет же! – закричал внезапно Холмс – Ни дюйма дальше, если вам дорога жизнь!

Холмс еще не закончил говорить, когда мы услышали щелчок и звук скользящего металла. Узкое, острое лезвие мгновенно выскочило из нижней части чаши, подобно змее, бросающейся на жертву. Грегсон, разразившись проклятиями, отскочил назад, а выпавшая из его рук чаша с грохотом и звоном покатилась по полу.

– Боже мой! – воскликнул я.

– Боже мой! – эхом откликнулся чей-то голос. Позади нас стоял сэр Реджиналд Лавингтон; его темное лицо залила смертельная бледность, и он вскинул руку, словно защищаясь от удара. Затем, застонав, сэр Реджиналд закрыл лицо ладонями. В охваченной ужасом тишине мы с Холмсом молча обменялись взглядами.

– Если бы вы меня не остановили вовремя, этот клинок вонзился бы точнехонько мне в горло! – дрожащим голосом произнес Грегсон.

– Да, наши предки умели расправляться со своими врагами, – заметил Холмс, поднимая чашу и внимательно рассматривая ее. – Если в доме имеется такая игрушка, гостям лучше не пытаться выпить в отсутствие хозяев – это может оказаться смертельно опасным.

– Так это был лишь ужасный несчастный случай! – воскликнул я. – Дэлси оказался невинной жертвой ловушки, устроенной четыре века назад!

– Обратите внимание, здесь встроен весьма искусный механизм, именно это я и заподозрил вчера днем…

– Мистер Холмс, – взорвался баронет, – я никогда в жизни ни у кого не просил одолжений!..

– Возможно, вы не станете возражать, сэр Реджиналд, если я попытаюсь кое-что объяснить, – перебил его Холмс, и его длинные, тонкие пальцы осторожно ощупали чеканную поверхность чаши. – Лезвие не может выскочить, пока чаша не поднесена к самым губам, когда человек уже достаточно сильно нажимает пальцами на рукоятки. А затем эти рукоятки срабатывают как спусковой механизм, и старый кинжал вылетает наружу. Вот здесь вы можете нащупать тонкую щель, она хорошо скрыта драгоценными камнями и умно замаскирована чеканкой.

Грегсон взглянул на древнюю чашу, и на лице инспектора отразилось благоговение.

– Так, значит, – мрачно произнес он, – человек, пьющий из «Удачи Лавингтонов», – заведомый покойник?

– Ни в коем случае. Позвольте обратить ваше внимание на маленькие серебряные фигурки сов на рукоятках. Если вы присмотритесь к ним как следует, то увидите, что правая сова вращается на стерженьке. Я уверен, она должна действовать так же, как предохранитель на винтовке. К несчастью, этот древний механизм утратил надежность за прошедшие века.

Грегсон присвистнул.

– Точно, это был несчастный случай! – заявил он. – Ваше упоминание об ошибке, сэр Реджиналд, оказалось верным. Я так и подозревал все это время. Но… минуточку! А почему же мы не увидели лезвия, когда впервые осматривали чашу?

– Позвольте высказать предположение, Грегсон, – сказал Холмс. – Похоже, здесь имеется некий возвратный механизм.

– Но позвольте, Холмс! – воскликнул я. – Ведь ничего подобного…

– Да, Уотсон, вы правы – в том описании чаши, которое я прочел вам, ничего подобного не упоминалось, хотя я сильно надеялся на это. Но сам по себе документ невероятно интересен!

– Ладно-ладно, мистер Холмс, насчет исторических деталей поговорим как-нибудь в другой раз, – заявил Грегсон, поворачиваясь к баронету. – Ну, сэр Реджиналд, будем считать, что дело закрыто и что вам повезло – рядом оказались люди достаточно проницательные… Но обладание такой опасной вещицей вполне могло стать причиной судебной ошибки! Вы должны либо исправить механизм, либо избавиться от чаши, ну, например, передать ее на хранение в Скотленд-Ярд.

Сэр Реджиналд закусил губу, словно желая подавить переполнявшие его чувства, и ошеломленно переводил взгляд с Грегсона на Холмса и обратно.

– Вы совершенно правы, – произнес он наконец. – Но «Удача Лавингтонов» принадлежала нашей семье четыре с лишним столетия. И если уж ей суждено выйти за порог этого дома, она попадет лишь в руки мистера Шерлока Холмса.

Взгляды Холмса и баронета встретились.

– Я приму этот дар как память об очень храбром человеке, – серьезно сказал мой друг.

Когда мы с Холмсом, сквозь тьму и ветер, добрались до вершины холма, у подножия которого лежал старый замок, мы остановились и обернулись. Освещенные окна древнего жилища тускло отражались во рву…

– Я чувствую, Холмс, – с некоторым раздражением сказал я, – что вы просто обязаны объяснить мне кое-что. Когда я попытался указать на вашу ошибку в этом деле, вы слишком ясно дали мне понять, что не желаете, чтобы я говорил.

– Какую ошибку, Уотсон?

– Я о вашем объяснении принципа работы чаши. Разумеется, когда при нажиме рук освобождается спусковая пружина, то лезвие с легкостью выскакивает наружу. Но для того, чтобы втолкнуть его обратно… ну, тут уже нужно применение силы, это можно сделать лишь вручную… а это, мой дорогой друг, меняет дело!

Некоторое время Холмс молчал. Он замер, глядя на древнюю башню Лавингтон-корта, и казался таким исхудавшим и одиноким…

– Разумеется, это было очевидно с самого начала, – наконец заговорил он, – что никто просто не мог убить полковника Дэлси – я говорю о человеческом существе – и что во всей представшей перед нами картине было что-то неправильное, ведь так?

– Вы это вывели из направления удара?

– И это тоже, да. Но были и другие факты.

– Но я не вижу этих фактов!

– Царапины на столе, Уотсон! И брызги вина – на столе и на полу.

– Умоляю, объясните же толком!

– Ногти полковника Дэлси, – сказал Холмс, – во время агонии поцарапали поверхность стола, а вино разлилось. Вы заметили это? Хорошо! Примем за рабочую гипотезу предположение, что полковник убит лезвием, скрывавшимся в чаше. Чаша нанесла удар. А потом?..

– Потом чаша упала бы, расплескав вино. Это само собой разумеется.

– Но возможно ли, чтобы чаша упала прямо на стол… туда, где мы нашли ее? Это слишком неправдоподобно. И далее факты подтвердили мои сомнения. Если вы припоминаете – я поднял чашу, когда впервые осматривал ее. И под ней, именно под ней, вы увидели?..

– Царапины! – вскричал я. – Царапины и пятна вина!

– Совершенно верно. Дэлси, конечно, умер быстро, но все же не мгновенно. И если чаша выпала из его рук, то получается, что мы должны вообразить следующую картину: чаша висит в воздухе, а потом падает, накрывая царапины и пролившееся вино! Нет, Уотсон. Вы верно указали – там нет никакого возвратного механизма. После смерти Дэлси чья-то живая рука подняла чашу с пола. Чья-то живая рука вернула лезвие на место и положила чашу на стол.

С уныло темнеющего неба внезапно хлынул дождь, однако мой друг не шевельнулся.

– Холмс, – сказал я, – но если верить дворецкому…

– Если верить дворецкому? Да?..

– Сэр Реджиналд Лавингтон пил вместе с полковником. Ну, по крайней мере, упоминалось, что Дэлси говорил…

– А, да, он кое-что сказал, – согласился Холмс – А потом рассмеялся так странно, что Гиллингз не мог забыть этот смех. Возможно, в этом смехе был скрытый смысл, а, Уотсон? Но будет лучше, если я не скажу больше ни слова, иначе я сделаю вас таким же сообщником, каким стал сам.

– Я не намерен осуждать вас, Холмс, если вы сделаете меня сообщником в добром деле!

– На мой взгляд, – сказал Холмс, – это одно из самых замечательных дел.

– В таком случае вы можете положиться на мою скромность.

– Хорошо, Уотсон. Обдумайте как следует поведение сэра Реджиналда Лавингтона. Разве оно не было странным для невиновного человека?

– Вы имеете в виду, что сэр Реджиналд…

– Прошу вас, не перебивайте. Хотя у него были свидетели того, что он отсутствовал в доме, сэр Реджиналд не стал упоминать о них. Он предпочел, чтобы его арестовали. И… с чего бы полковнику Дэлси, так не похожему на сэра Реджиналда, приезжать так часто с визитами? Что делал полковник в этом доме? Попытайтесь объяснить слова Лавингтона: «Теперь-то я знаю, кем он был». И ответы на все вопросы нашлись… По мне, так это означает грязнейшее из всех преступлений – шантаж!

– Так все-таки, – воскликнул я, – сэр Реджиналд виновен! Я ведь говорил, что он опасный человек…

– Да, опасный, – согласился Холмс – Но вы же видели, каков его характер. Он может убить. Но он не мог бы убить и скрыть это.

– Скрыть что?

– Подумайте еще раз, Уотсон. Конечно, мы знаем, что сэра Реджиналда не было с полковником Дэлси в банкетном зале; но ведь он мог вернуться с реки как раз вовремя, чтобы обнаружить убитого. И он тут же бы вернул лезвие в чашу, скрыв орудие убийства. Но виновен? Нет. Его поведение, его готовность оказаться арестованным можно понять лишь в том случае, если он хотел кого-то защитить.

Я проследил за взглядом моего друга – Холмс упорно смотрел на Лавингтон-корт.

– Но, Холмс, – воскликнул я, – кто же в таком случае настроил этот дьявольский механизм?!

– Подумайте, Уотсон! Кто был тем единственным человеком, который произнес важное слово – «ревность»? Предположим, что некая женщина ошиблась однажды, задолго до замужества, но, вступив в брак, вела себя безупречно. Более того, предположим, что она уверена: ее муж, человек старого воспитания, не сможет понять ее. И она зависит от милости жесточайшего из паразитов, светского шантажиста. Она была там, когда шантажист поднял чашу… он выбрал сам – «Удачу Лавингтонов». Но, в то время как леди выскользнула из зала, мерзавец расхохотался – и умер, в тот самый момент, когда входил дворецкий. Ни слова больше, Уотсон. Пусть прошлое умрет.

– Как пожелаете. Я молчу.

– Самая серьезная ошибка, мой дорогой друг, – рассуждать, не имея фактов. Но уже тогда, когда мы впервые вошли в Лавингтон-корт, вчера вечером, я увидел проблеск истины.

– Но что именно вы увидели?

Холмс повернулся и зашагал к нашей гостинице, к уютному огню… и на ходу, пожав плечами, сказал:

– Я увидел бледную, прекрасную женщину, спускающуюся по лестнице… и она была точно такой, какой я однажды видел ее на сцене. Вы разве забыли другое старинное поместье и его владелицу – леди Макбет?..



Отсканировано: Весь Шерлок Холмс. Вариации. - Лениздат. - 1994. - 444 с.






Назад






Главная Попытка (сказки)
1999-2013
Артур Конан Дойл и его последователи